Дмитрий Глуховский начинал с постапокалиптической фантастики, но с годами его проза становилась все более реалистичной и остросоциальной. В нашем разговоре он размышляет о том, как грань между вымыслом и реальностью окончательно стерлась.
— Ваши ранние романы читали как увлекательную фантастику. Сейчас они воспринимаются почти как документалистика. Вас это пугает?